— Кажется, за нами шпіонятъ, — сказалъ Ліонель, останавливаясь. — Кто это смѣетъ за нами итти?
— Это все равно что ребенокъ, — сказалъ старикъ, котораго мы тоже будемъ называть Ральфомъ, какъ сталъ звать его Джобъ съ тѣхъ поръ, какъ тотъ поселился у его матери. — Вы не должны его опасаться. Богъ обдѣлилъ его разсудкомъ, но не лишилъ его умѣнія отличать добро отъ зла. Его сердце все отдано родинѣ, а родинѣ теперь нуженъ каждый человѣкъ.
Подъ дождемъ и вѣтромъ Ліонелъ шелъ за старикомъ, который, несмотря, на свою дряхлость, шагалъ очень быстро, такъ что слабый Джобъ едва поспѣвалъ за нимъ и за Ліонелемъ. Наконецъ, они дошли до какого-то, довольно невзрачнаго дома во дворѣ, и старикъ вошелъ въ него первымъ, даже не постучавшись. Пройдя узкимъ коридоромъ, они вошли въ большую залу, въ которой уже находилось человѣкъ сто, занятыхъ, очевидно, какимъ-нибудь очень важнымъ дѣломъ, если судить по торжественному, серьезному выраженію ихъ лицъ.
Такъ какъ въ этотъ день было воскресенье, то Ліонелю сначала пришло въ голову, не молитвенное ли это собраніе, но вскорѣ онъ понялъ, что ошибается. Говорили о политическихъ вопросахъ, о положеніи города Бостона, нападали на правительство. Составлялись самыя рѣшительныя резолюціи и протесты, но въ необыкновенно приличной, даже изысканной формѣ, притомъ, безусловно, конституціонной. Личности монарха не затронулъ ни разу никто. Напротивъ, ее признавали неприкосновенной и стоящей выше упрековъ. Душой собранія былъ человѣкъ среднихъ лѣтъ, къ которому всѣ относились съ особенной почтительностью, но безъ малѣйшаго подобострастія.
Когда собраніе окончилось, и всѣ стали выходить, Ліонель потерялъ изъ вида своего спутника и остановился, чтобы его подождать. Въ это время руководитель собранія подошелъ къ нему и спросилъ:
— Сэръ, вы приходили сюда для того, чтобы выказать сочувствіе нашему движенію, или просто въ качествѣ счастливаго офицера его величества?
— О какомъ движеніи вы изволите говорить?
— О нашемъ — въ защиту угнетенныхъ.
— Развѣ вы считаете, что одно другимъ исключается? Развѣ вы находите, что защита угнетенныхъ несовмѣстима съ моимъ служебнымъ долгомъ?
— Нисколько, — отвѣчалъ незнакомецъ, — и вотъ тому доказательство: очень многіе англичане стоятъ на нашей сторонѣ. Отъ майора Линкольна тѣмъ скорѣе можно этого ожидать, что онъ нашъ соотечественникъ, мѣстный уроженецъ.