— Въ такомъ случаѣ вы слышали правду и видѣли, какое дѣйствіе она производитъ на грѣшную совѣсть.
— Но вы въ разговорѣ называли имена, которыя мнѣ дороже веего на свѣтѣ.
— Вѣрно ли это, молодой человѣкъ? — спросилъ Ральфъ, глядя ему прямо въ лицо. — Нѣтъ ли еще какой-нибудь особы, которая съ нѣкоторыхъ поръ сдѣлалась вамъ дороже даже то-то, кто далъ вамъ жизнь? Скажите правду, да помните, что вы говорите съ человѣкомъ, отлично изучившимъ человѣческую природу.
— Вы хотите сказать, сэръ, что съ человѣческой природой вполнѣ согласно — любить кого-нибудь наравнѣ съ родителями? Такъ ли я васъ понялъ?
— Послушайте, это ребячество. Неужели вы думаете отдѣлаться отъ меня такой наивностью? Вы влюблены во внучку этой негодной женщины… Могу ли я на васъ положиться?
— Почему бы эта честь могла оказаться несовмѣстимой съ моей привязанностью къ такой чистой дѣвушкѣ, какъ Сесиль Дайнворъ?
— Да, да, — пробормоталъ вполголоса старикъ, — ея мать была чистая женщина, и очень возможно, что эта дѣвушка достойна своей матери.
Онъ замолчалъ. Ліонелю было неловко. Наконецъ, старикъ сказалъ:
— Майоръ Линкольнъ, вы были въ этомъ походѣ?
— Вы же сами меня видѣли тамъ и спасли мнѣ жизнь. Но вы-то сами для чего явились въ Бостонъ, гдѣ такъ много военныхъ? Навѣрное, васъ не я одинъ видѣлъ среди американцевъ. Васъ летко могутъ узнать и арестовать.