— Я так же думаю, как вы, сеньор адмирал, что это служба немаловажная, и надеюсь, что вознаграждение за эту службу будет соответствовать по весу ее тяжести!
— Почему же не почет, а вознаграждение? — спросил шутливо дон Луи, стоявший подле адмирала.
— Почет и почести, сеньор Педро, слишком сухое и холодное угощение для бедного человека; для меня один дублон стоит двух герцогств, потому что дублоны дают мне уважение соседей и окружающих, а герцогства наделили бы меня только насмешками этих самых людей! Дублоны всякому нужны, а почести и титулы только тем, кто к ним с детства привык! Это наряд пышный, правда, но его лучше не косить! Пусть мне дадут мешок червонцев, а всякие почести я охотно предоставлю тому, кто до них охотник!
— Ты превосходный моряк, Санчо, но слишком болтлив для рулевого! Не теряй из виду своего направления, а дублоны сами собой придут к тебе по окончании нашего плавания!
— Премного вам благодарен за это последнее уверение, сеньор адмирал, а чтобы доказать вам, что и в то время, когда работает мой язык, глаза мои продолжают делать свое дело, я попрошу ваше превосходительство, а также и сеньоров кормчих обратить внимание вон на тот клочок облаков, который, по-моему, не предвещает нам ничего доброго!
— Он прав! — воскликнул Бартоломео Рольдан. — Это облако напоминает те, которые приносят с собой африканский шквал!
— Обратите на это внимание! — поспешно приказал Колумб. — Мы слишком полагаемся на свое счастье! Этот шквал шутить не любит; вызовите всех людей наверх: все нам могут понадобиться! — и с этими словами он поспешил на ют.
Едва успел он окинуть взглядом горизонт, как ветер со свистом и воем налетел на судно и чуть было не перевернул его.
В один момент все паруса, которых не успели еще убрать, были сорваны и повисли жалкими клочьями на мачтах, и это спасло судно от крушения. Санчо во-время успел поставить руль по ветру, и «Ниннья» понеслась, гонимая ветром.
Но этот ураган был настолько силен, что превзошел все предыдущие бури; страх и ужас, охватившие экипаж в течение первых часов, положительно парализовали в людях всякие мысли и чувства. Вскоре и последние клочки парусов были сорваны.