— Очевидно, адмирал смотрел на нее, как на доверенную заботам и попечениям дона Луи, и, вероятно, предоставил ему представить ее вам. Просто не верится, чтобы такая девушка, как Мерседес, могла быть так легко и скоро забыта ради другой!
Мерседес успела приготовить Озэму к посещению королевы. Девушка не раз принимала у себя на родине касиков, более могущественных, чем ее брат, и в настоящее время уже настолько, ознакомилась с испанским языком, что могла достаточно хорошо понять то, что ей старалась втолковать Мерседес, и сама могла уже сказать многое.
Хотя донья Изабелла и ожидала увидеть девушку необычайной красоты, тем не менее, при виде ее невольно остановилась, пораженная не столько самой красотой молодой индианки, сколько необычайной грацией малейшего ее движения, очаровательностью выражения ее прекрасного лица и невыразимой гармонией всей ее фигуры, осанки и движений. Озэма уже успела привыкнуть к одежде, которая показалась бы ей невыносимым бременем там, в Гаити, а Мерседес украшала ее всем, чем могла; кроме того, на ней была накинута, в виде шарфа, драгоценная ткань чалмы, с которой она почти никогда не расставалась, а на груди красовался маленький золотой крестик, украшенный бирюзой.
— Это что-то невероятное, Беатриса! — воскликнула вполголоса королева, остановясь на пороге комнаты в то время, как находившаяся на другом ее конце Озэма грациозно склонялась перед ней. — Не может быть, чтобы это прекрасное существо могло в душе своей иметь злые умыслы!
— И я так думаю, сеньора, — сказала маркиза, — и, несмотря на все причины к недоброжелательству, и я, и Мерседес, мы обе успели уже полюбить ее!
— Принцесса, — обратилась к ней королева, подходя к ней, — приветствую вас! Адмирал, как всегда, поступил разумно, выделив вас из числа остальных ваших соотечественников, которых он выставил напоказ толпе!
— О, адмирал! — воскликнула Озэма. — Адмирал — Мерседес! Изабелла — Мерседес! Луи — Мерседес!
— Что она хочет этим сказать? — спросила Изабелла. — Почему она присоединяет имя вашей воспитанницы к имени адмирала, моему и молодого графа де-Лиерра?
— Повидимому, сеньора, она воображает, что слово Мерседес означает все прекрасное, превосходное, по-испански, и когда она хочет что-либо особенно похвалить, то прибавляет это имя!
— Да, это странное недоразумение, — заметила королева, — но этому должна быть причина. Кто мог научить ее этому имени, если не ваш племянник? И он один мог научить ее придавать этому слову значение высшей похвалы.