— Ах, сеньора! — воскликнула Мерседес, и яркая краска сменила бледность ее щек, и радость засветилась в ее глазах. — Неужели это возможно?
— А почему же нет, дитя мое? Быть может, мы были слишком поспешны в своем суждении о молодом графе?
— Но если бы это было так, то Озэма не любила бы его так горячо!
— А разве вы можете знать, что чувство принцессы не разгорелось в результате забот и попечений графа о ней? Быть может, тут простое недоразумение!
— Боюсь, сеньора, — возразила Беатриса, — что недоразумения тут нет. Что касается чувств Озэмы, то тут нет ни малейшего сомнения: она слишком чистосердечна и прямодушна, чтобы притворяться или скрывать. Что она беспредельно отдала свое сердце Луи, это мы увидали сразу; это не только восхищение моим племянником, но и глубокая страсть, такая же жгучая, как и солнце ее родины, по словам адмирала!
— Но возможно ли видеть дона Луи, да еще при условиях, дающих ему возможность проявить доблесть и мужество, и не полюбить его! — воскликнула Мерседес.
— Его доблесть! — повторила королева. — Но она не помешала ему сделать много зла, если мы не ошибаемся.
— Сеньора, принцесса рассказала нам, как он избавил ее от руки злейшего врага, от жестокого тирана Каонабо, властителя части их острова, как он доблестно сражался с врагами, защищая ее.
— Пусть так, — промолвила королева. — А теперь идите и ложитесь спать, вы и маркиза; я хочу остаться одна с принцессой Озэмой!
— Принцесса, — сказала королева, оставшись с глазу на глаз с молодой индианкой, — мне кажется, что теперь я поняла ваш рассказ. Каонабо, король соседней с вами страны, желал сделать вас своею женою, но так как у него было уже несколько жен, других принцесс, то вы не пожелали стать его супругой; тогда он вздумал овладеть вами силой, и находившийся в это время в гостях у вашего брата граф де-Лиерра…