— Сеньор! — крикнул со своего судна Мартин-Алонзо. — Мои люди видели сахарный тростник и кусок древесного ствола; плыли они рядом друг подле друга. Я опустил шлюпку, чтобы выловить их!
— Прекрасно сделали! Как только эти предметы будут в ваших руках, доставьте их мне, чтобы я мог оценить их по достоинству! — сказал Колумб.
Спустя немного времени Пинсон, запыхавшись, взбежал на палубу «Санта-Марии» и подал адмиралу только что выловленные его матросами из моря предметы: кусок сахарного тростника, кусок древесного ствола и трость, украшенную прекрасной резьбой.
Колумб тщательно рассмотрел все и сказал:
— Несомненно, земля теперь недалеко. Теперь никто не может сомневаться в успехе нашего предприятия. Эти предметы не только доказывают нам, что мы близко от земли, но и что земля эта населена людьми, которым знакомо искусство резьбы.
Трудно описать тот восторг, какой овладел после этих слов всеми; теперь никто не хотел возвращения в Испанию, все чувствовали, что они близко у цели. Но некоторое разочарование, тем не менее, закралось в душу многих, когда солнце зашло, и земли нельзя было еще увидеть. К ночи ветер стал еще более свежим. Суда, по приказанию Колумба, шли прямо на запад с быстротой девяти узлов в час. Когда стемнело, почти никто не шел ложиться. Адмирал созвал весь свой экипаж к юту и обратился к ним с прочувствованной речью.
— Все наше плавание было так благополучно, как еще никогда ни одно плавание; море было спокойно, ветры благоприятны, воздух чист и благовонен. Теперь вы видите, что мои расчеты были верны. Король и королева обещали пожизненную пенсию тому, кто первый увидит землю, а я от себя обещаю ему бархатное платье, достойное гранда Испании. Так не спите же и с рассветом не спускайте глаз с горизонта; я почти уверен, что мы увидим землю с первым лучом солнца!
Эти слова адмирала произвели самое благоприятное впечатление на весь экипаж. Сам Колумб также остался на негах у себя на юте. На палубе «Санта-Марии» царила самая невозмутимая тишина. На расстоянии полумили виднелась «Ниннья», шедшая на всех парусах, а на расстоянии получаса хода от нее едва вырисовывался контур «Пинты»; все суда шли на всех парусах.
Колумб не спускал глаз с западного горизонта; временами он глубоко вздыхал; Луи все время наблюдал за ним. Вдруг он увидел, что адмирал как-то разом подался вперед и стал усиленно вглядываться в темноту ночи. Вдруг он воскликнул:
— Педро Гутиеррец! Ваши глаза моложе моих! Взгляните, не обманывает ли меня мое зрение или мое воображение! Посмотрите вон туда, сын мой, и скажите, видите вы там что-нибудь необычайное?