— Эти люди, милый Луи, всегда быстро переходят от беспричинного панического страха и отчаяния к необдуманной шумной радости. Им кажется, что они восхваляют меня, а, в сущности, они только радуются, что избавились от тех воображаемых опасностей, какие могли грозить нам, — заметил Колумб.
— А вот взгляните на наших друзей Санчо и Пэпэ; эти совершенно иначе относятся к счастливому моменту! — сказал дон Луи. — Пэпэ рвет цветы, растущие на этом берегу, а Санчо сохраняет полнейшее хладнокровие, как-будто он век свой не расставался с этим островом.
— Как, Санчо, неужели эта земля не производит на тебя никакого впечатления? — спросил его адмирал.
— Это не первый остров, сеньор адмирал, на который мне приходится ступать, а эти голые люди, стоящие там, — не первые люди, которых мне приходилось видеть не носящими красного мундира.
— Но разве тебя не радует успех нашего предприятия? Вот мы теперь стоим на краю Азии и пришли сюда, идя все время на запад!
— Это и я могу подтвердить, что мы все время неуклонно шли на запад; ведь руль-то большую часть времени был в моих руках. Но неужели мы в самом деле ушли так далеко, что находимся теперь по другую сторону земли и стоим ногами к ногам испанцев, оставшихся на родине?
— Нет, Санчо, даже самое царство Великого Хана будет лежать не так, как ты себе это сейчас представляешь!
— Ну, так скажем, что мы теперь стоим перпендикулярно к ногам испанцев, и я хотел бы знать, каким образом мы не валимся, а стоим твердо на ногах, совершенно так же и даже, пожалуй, лучше, чем в Испании, потому что здесь нет доброго испанского хереса!
— Мы с тобой не падаем потому, что нас здесь, как и в Испании, удерживает притяжение земли и давление атмосферы! Они же не дают и судам нашим упасть, не дают и морю вылиться, как бы вылилась вода из опрокинутой чашки. Это силы природы, о которых большинству из вас ничего не известно.
Когда Колумб отошел, дон Луи последовал примеру Пэпэ и также принялся собирать цветы.