— У него была наружность ребенка, и своим положением он, без сомнения, был обязан протекции и случаю. Мы тотчас узнали в нем капитана не только по его одежде, но и по тому отчаянному усилию, с каким он старался исправить ложный маневр своего корабля.
— Может-быть, у него есть мать, Лудлов!.. Сестра, жена или…
Алида запнулась. Она не хотела говорить о том, что сейчас занимало первое место в ее мыслях.
— Да, может-быть, у него были все эти дорогие существа. Таков удел моряков и…
— Таков удел и тех, кому дорога их безопасность! — прошептал Сидрифт выразительным тоном.
Наступило глубокое, но красноречивое молчание. Вдруг сонный голос альдермана пробормотал во сне:
— Двадцать бобров и три куницы!..
Как ни печально был настроен Лудлов, но он невольно улыбнулся при этих словах почтенного альдермана, которого даже и во сне занимали коммерческие расчеты. Вдруг суровый голос Тризая, сделавшийся от сна еще более хриплым, явственно произнес:
— Хватайтесь за сезни! Француз снова идет на нас!
— Это пророческие слова! — сказал кто-то сзади громко.