Лудлов прислушивался к какому-то звуку, доносившемуся с океана.
— Это дышит морская свинка. Звук столь сильный, что можно, пожалуй, смешать с китом, тем более, что эти животные — не редкость в здешних местах.
— Может-быть, это морская курица? Нет, тот же предмет появился с правого борта! Да это французы идут! Ну, счастлив тот, кто останется сегодня в живых!
Старый штурман спустился со шканцев и пошел к матросам. Шопот: «французы, французы!» как дыхание ветра, пролетел по всему кораблю, из конца в конец. Затем наступила гробовая тишина.
«Кокетка» стояла на якоре, обращенная носом на юг, а кормой к берегу, видневшемуся на севере на расстоянии мили. Такое направление было принято потому, что с некоторого времени океан стал как бы пухнуть. Широкие волны тяжело катились к берегу.
Лудлов встал на бушприт с целью лучше видеть неприятеля. Через минуту он отчетливо увидел вдали темную линию неясных предметов, шедших прямо на его корабль. Убедившись, что это не был обман зрения, молодой капитан сошел на палубу, где и начал разгуливать с самым спокойным видом.
На расстоянии около двухсот метров темная линия неприятельских шлюпок остановилась и стала, видимо, перестраиваться.
В эту минуту в воздухе пронесся первый порыв берегового бриза, под влиянием которого корма повернулась к открытому морю.
Вдруг две молнии разом блеснули у бушприта, озарив на мгновение облако дыма, и картечь пронеслась по направлению к ночным гостям. Грохот выстрелов смешался с криками боли и словами команды. В наступившей затем тишине явственно донесся плеск воды о весла, что уже и не старались скрывать. Океан осветился, и три — четыре шлюпки сделались первыми жертвами роковых выстрелов.
Лудлов молчал. Стоя на своем возвышении, он со спокойствием командира наблюдал результаты выстрелов.