На минуту водворилось неловкое молчание. Наконец, молодая девушка, преодолев смущение, произнесла, обращаясь к капитану Лудлову:
— Не знаю, следует ли мне выразить одобрение или порицание поступку капитана Лудлова, явившегося сюда в столь неурочный час. Надо узнать сначала, насколько были уважительны соображения, приведшие его сюда.
— В самом деле, необходимо дать ему объясниться, прежде чем изрекать приговор, — промолвил незнакомец, подавая стул молодой девушке, которая, впрочем, холодно отвергла его услуги.
Лудлов опять бросил на непрошенного советчика взгляд, который, казалось, грозил сжечь его. С трудом преодолевая охвативший его гнев, капитан сказал:
— Не буду скрывать, что я сделался жертвой коварства одного негодяя, того самого матроса, которого вы видели на палубе периаги. Обманутый его наружностью н речами, я оказал ему полное доверие, а в награду встретил лишь низкое предательство.
— Не понимаю, какое отношение имеет ко мне то обстоятельство, что какой-то бродяга обманул командира «Кокетки». Я не знаю не только его, но и эту личность, — Алида подчеркнула последнее слово. — Между нами не было других отношений, кроме тех, которые вы видите.
— Излишне говорить, — продолжал Лудлов, — что привело меня сюда. Покидая свой корабль, я имел неосторожность позволить ему ехать вместе со мною. Когда же я захотел вернуться, он каким-то образом обезоружил матросов моей шлюпки и сделал меня пленником.
— Ну, для пленника вы достаточно свободны, — иронически сказал контрабандист.
— Что мне свобода, когда нельзя воспользоваться ею! Меня отделяет от моего судна море; мои люди связаны. Меня самого в первое время стерегли. Но хотя мне и было запрещено приближаться К некоторым местам, я мог ясно видеть, каких людей принимает у себя альдерман.
— И я, его племянница, хотите вы сказать?