— Отщепенец общества, осужденный, авантюрист океана, Пенитель Моря.
— Этого не может быть! Тот имеет, говорят, свирепую наружность. Вы хотите обмануть меня?
— Если я не то, что говорю, то тогда я тот, чем кажусь.
— Вздор! Докажите мне ваши слова.
— Посмотрите на эту бригантину, — сказал незнакомец, подойдя к окну и жестом указывая в сторону бухты Коув. — Это то самое судно, которое так часто смеялось над всеми усилиями королевских крейсеров, старавшихся догнать его. Оно несет меня и мои сокровища туда, куда мне угодно, не считаясь с пристрастными законами, ускользая от розысков презренных наемников. Легкостью и быстротою своего хода оно оставляет за собою даже грозовое облако. Вот почему его справедливо назвали «Морской Волшебницей»! И «Волшебница» достойна любви, Лудлов! Поверьте мне, ни к одной женщине не чувствовал я такой привязанности, как к этому верному и красивому судну.
— Ни один моряк не произносил такого горячего панегирика в честь самого любимого своего судна!
— Конечно, вы не сделали бы этого по отношению к тяжелому кораблю королевы Анны. Ваша «Кокетка» не из самых красивых судов королевского флота. В ее названии звучит больше претензии, чем правды.
— Клянусь королевой! Этот дерзкий язык пристал более тому, кого ты корчишь из себя, чем такому молокососу, как ты! Легкий или тяжелый, мой корабль сумеет захватить твою бригантину и представить ее на суд.
— Клянусь «Морской Волшебницей»! Такой язык более приличен человеку, который волен располагать собою как ему угодно! — отвечал незнакомец, передразнивая голос Лудлова. — Вы сейчас удостоверитесь в моей личности. Есть некто, гордящийся своим могуществом и забывающий, что он не что иное, как игрушка в руках одного из моих людей, пленник, несмотря на его гордость и смелость.
Загорелые щеки Лудлова покраснели от бешенства, и он бросил на хрупкую фигуру контрабандиста такой взгляд, как-будто хотел кинуться на него. Не известно, чем бы окончилась эта сцена, если бы, к счастью, приход Алиды не положил ей конец.