— Осторожнѣе, осторожнѣе, — отвѣтилъ Натти, спрятавъ уши пантеры и взбросивъ на плечо ружье. — Зачѣмъ же присяга въ дѣлѣ, которое вы сами видѣли? Или вы не замѣтили, какъ я отрѣзывалъ уши? Если присяга требуется, то я дамъ ее судьѣ, a не вамъ.
— Ну, положимъ, все же мнѣ надо бумагу и перо чтобъ написать постановленіе. Мы все это найдемъ y васъ.
— Упаси Боже! лукаво отвѣтилъ Натти, смѣясь въ лицо своему спутнику. Что мнѣ дѣлать съ этимъ ученымъ хламомъ? Нѣтъ, вы можете написать мнѣ свидѣтельство y себя дома, между тѣмъ какъ я отнесу уши судьѣ. Что это за ремень y ошейника собаки?
— Пожалуй, еще животное задавится имъ. Нѣтъ ли y васъ съ собою ножа, господинъ Долитль?
Гирамъ при этомъ досталъ ножъ, и Натти обрѣзалъ имъ ремень y самой шеи собакъ.
— Хорошая сталь, хладнокровно сказалъ онъ. Вѣроятно, уже много подобныхъ кожъ перерѣзала она.
— Не хотите ли вы этимъ сказать, что я перерѣзалъ ремень y вашихъ собакъ? неосторожно вскричалъ Гирамъ, сознавая свою вину.
— Перерѣзали ремень? Упаси Боже! Я самъ дѣлаю всегда это прежде, чѣмъ оставить хижину.
Нескрытое удивленіе, съ какимъ Долитль принялъ это, открыло все честному лѣсничему, и его до тѣхъ поръ спокойная сдержанность обратилась теперь въ злость.
— Берегитесь, господинъ Долитль! сказалъ Натти, опуская на землю ружье. Я не знаю, что нужно вамъ въ хижинѣ такого бѣдняка, какъ я; но знайте, что пока я могу предотвратить это, вы не переступите ея порога. Если будете продолжать шататься вокругъ нея, какъ въ послѣднее время, то я такъ укажу вамъ дорогу, что вамъ это не понравится.