— Миссъ Темпль, вѣжливо сказалъ тюремщикъ, уже насталъ часъ запирать.
— Я сейчасъ иду, сказала Елисавета. — Покойной ночи, Кожаный-Чулокъ.
— Покойной ночи, мое милое дитя! Это хорошій рогъ, и пуля пойдетъ далѣе обыкновеннаго. Я старъ и не могу преслѣдовать дичину такъ скоро, какъ прежде.
Миссъ Темпль молча кивнула и вмѣстѣ съ Луизой послѣдовала за привратникомъ. У наружной двери онъ оставилъ ихъ и возвратился къ преступникамъ, a дѣвицы повернули за уголъ.
— Я слышу шелестъ сѣна, шепнула Елисавета, вѣрно они бѣгутъ теперь. Только бы ихъ не открыли и не схватили.
Въ это время онѣ повернули за уголъ дома и увидѣли Натти и Эдвардса, старавшихся протащить Пумпа сквозь отверстіе деревянной стѣны. Волы были обращены къ улицѣ, чтобы выиграть мѣсто для своего дѣла.
— Сбрось сѣно на повозку, Натти, шепнулъ Эдвардсъ: живѣе! a то замѣтятъ, какъ мы устроили бѣгство.
Только-что Натти успѣлъ окончить дѣло, какъ въ то отверстіе, которое способствовало побѣгу, показалась свѣча тюремщика и послышался голосъ, зовущій преступниковъ.
— Что теперь дѣлать? Этотъ пьяница все выдастъ! вскричалъ Эдвардсъ; намъ нельзя терять ни минуты.
— Кто пьянъ? Это ты, мошенникъ! ворчалъ дворецкій.