— Не надо, Джакопо. Мы, рыбаки, привыкли ложиться без ужина.
Браво перестал настаивать на своей просьбе. Приняв обратно корзину, он задумался над тем, что произошло.
— Неужели ты только для этого и ехал сюда? — спросил Антонио, желая смягчить свой отказ.
Этот вопрос, казалось, напомнил браво причину его поездки. Он поднялся и внимательно огляделся кругом. Он вглядывался больше в сторону города. Невольная дрожь выдала его удивление и испуг.
— Посмотри, там, кажется, военная лодка? — спросил он поспешно, протягивая руку в сторону города.
— Да, пожалуй, правда. Это не могут быть рыбаки: час еще ранний; но с некоторого времени ловля стала очень неудачной, да еще вчерашний праздник отвлек многих от работы. Так уж положено, что бедные работают, а патриции едят.
Браво тихо опустился на скамью и беспокойно посмотрел в лицо своего спутника.
— Ты уж давно здесь, Антонио?
— Не больше часа. Помнишь, когда нас отпустили из замка, я тебе рассказал о моей бедности. Обыкновенно это место считается самым лучшим для рыбной ловли, а вот сегодня я понапрасну бьюсь здесь. Да, голод не тетка, но и его приходится переносить, как и другие страдания… Джакопо, ты привык к обращению патрициев, которые меня допрашивали. Как ты думаешь, послушаются они рассудка? Надеюсь, я не повредил моему делу тем, что говорил с ними откровенно, как с людьми, имеющими сердце?
— Сенаторы не имеют его. Ты не представляешь себе ясно душевного склада этих патрициев. В тесной беседе они в лучших выражениях будут отзываться о человечестве и о справедливости. Но когда они собираются вместе, чтобы защищать интересы своего Марка, то делаются бесчувственнее камня и бессердечнее зверя.