Лицо браво передернулось судорогой.
— Говори, Джакопо; я готов выслушать тебя, если только это может облегчить твои страдания.
— Я вам очень благодарен, синьор. Никто не знает, как дорого ласковое слово для того, кто, как я, осужден всеми. Был один человек, который, быть может, выслушал бы меня без презрения, но и он погиб от безжалостной руки Сената. И вот, когда я размышлял среди этих могил, случай привел вас ко мне навстречу. Если бы я только мог…
Браво остановился и с сомнением посмотрел на дона Камилло.
— Продолжай, Джакопо! Что с тобою?
— Я не осмелился никому открыть моих тайн, разве я решусь высказать их вам?
— Мой вопрос мог показаться тебе странным.
— Он, действительно, странен, синьор. Вы знатны, я низкого происхождения. Ваши предки были сенаторы и дожи, мои — рыбаки и гондольеры. Вы богаты, могущественны, я — бедный изгнанник и, может быть, уже тайно осужденный. Одним словом, вы дон Камилло Монфорте, а я — Джакопо Фронтони.
Дон Камилло был взволнован. Джакопо говорил с искренностью глубокого горя.
— Что я могу сделать для тебя?