— Вчера он вышел победителем над лучшими гондольерами Венеции, и за то, что он попросил свободы для своего внука, республика убила его.
Лодки двинулись дальше.
Эта процессия представляла странное зрелище. Впереди всех плыла гондола с останками Антонио. Монах с обнаженной головой и с скрещенными на груди руками стоял у изголовья. Слышался только равномерный плеск весел и дрожащий голос монаха, прерываемый время от времени пением рыбаков.
Большая республиканская гондола шла в середине этой движущейся массы, потому что рыбаки не хотели отказаться от своего трофея. В таком порядке эта торжественная процессия въехала в порт и причалила к набережной в конце Пьяцетты.
Площадь святого Марка представляла в эту минуту интересную картину. Огни в кофейнях исчезли, любители веселья поспешили скрыться, боясь смешаться с рыбаками, а шуты и уличные певцы, сбросив маску веселости, приняли более подходящий общему настроению вид.
— Правосудия! — закричали тысячи голосов, когда тело Антонио было принесено во двор Дворца дожей. — Правосудия во дворцах, а хлеба на площади!
Обширный темный двор был наполнен загорелыми взволнованными рыбаками. Тело было положено внизу Лестницы Гигантов.
Совет Трех был извещен о прибытии волнующихся рыбаков. Собравшись во дворце, они устроили секретное совещание о возможной причине восстания.
— Известили ли далматинскую гвардию о возмущении? — спросил один из членов тайного судилища. — Нам придется прибегнуть к ее залпам, прежде чем утихнет восстание.
— Положитесь в этом случае на обыкновенные власти, синьор, — ответил сенатор Градениго. — Я боюсь единственно, как бы не было здесь какого-нибудь заговора, могущего поколебать верность войск.