По совету донны Флоринды, Джельсомина приказала одному из тюремных привратников пойти посмотреть, что происходит на площади. Она ему поручила осторожно отыскать и привести в тюрьму босого монаха-кармелита, описав ему приметы отца Ансельма со слов донны Флоринды. Вернувшись, привратник сообщил ей, что толпа оставила двор замка и с телом Антонио перешла в собор.
— Вы можете спокойно лечь спать, Джельсомина, — прибавил привратник, — потому что рыбаки перестали кричать.
— Но ты мне ничего не сказал о монахе. Где он? Остался ли он среди рыбаков?
— Я видел одного кармелита у алтаря собора; но я, признаться, не смог рассмотреть его хорошенько.
— Таким образом, ты не исполнил моего поручения, и теперь уже поздно исправить ошибку. Ступай на свое место.
— Простите великодушно, Джельсомина. Если вам угодно, пошлите меня на Корфу или в Кандию, и я вам дам самое подробное описание каждого камня, находящегося в темницах этих островов. Но прошу вас не посылайте меня в эту кричащую толпу.
Вернувшись к своим гостям, Джельсомина немного успокоила их. Никто из привратников не видел их прихода: все служащие при тюрьме убежали ко Дворцу Дожей — посмотреть, что там происходило.
Это объяснение успокоило донну Виолетту и ее наставницу. Оно давало им возможность отыскать средства к побегу и поддерживало в донне Виолетте надежду скоро увидеться с доном Камилло. Но они не знали, каким образом известить его о своем положении. Они решили было, когда беспорядки совсем утихнут, переодеться и в лодке отправиться во дворец герцога; но, вспомнив, что неаполитанский синьор всегда был окружен агентами тайной полиции, решили, что этот план чересчур опасен.
Наконец, донне Флоринде пришла мысль воспользоваться тем интересом, с каким Джельсомина слушала рассказ донны Виолетты. Дочь тюремщика, едва переводя дух, слушала о том, как дон Камилло бросился в канал, чтобы спасти жизнь Виолетты; на ее лице, как в зеркале, отражались ее мысли, когда она слушала о всех опасностях, которым подвергался неаполитанец, чтобы заслужить любовь дочери Пьеполо.
— Все было бы хорошо, — сказала донна Флоринда, — если бы мы могли известить дона Камилло; иначе нам не может принести никакой пользы наш приют в тюрьме…