— Это совсем ненужная жестокость, синьор Джакомо, — возразил ювелир. — Для наших планов достаточно, чтобы герцог приблизительно с месяц не выходил из дома.
— Упрячь его в могилу, Джакопо! Слушай меня хорошенько! Я тебе обещаю сто цехинов за удар, еще сто за то, чтобы он был убит наповал, и еще сто, чтобы его бросить в канал Орфано, где вода навсегда скроет нашу тайну.
— Таким образом, вы не согласны ограничиться только раной, синьор Градениго? — спросил ювелир.
— Ни в каком случае! И я не дам тогда ни одного цехина. Согласен ты на мои условия, Джакопо?
— Точно так, синьор, я их принимаю.
— В таком случае греби к Лидо. Мы его обманули, послав письмо от имени той девушки, чьей руки мы оба добиваемся. Он будет там один в надежде покинуть вместе с ней Венецию. В дальнейшем я полагаюсь на тебя. Ты меня понимаешь?
— Вполне, синьор.
— Ты меня знаешь и можешь рассчитывать на то, что я тебе обещал… Осия, мы свое дело сделали.
Джакомо Градениго дал знак подъехать своей гондоле и, бросив Джакопо кошель с первой частью обещанной платы, вошел в свою лодку с равнодушным видом человека, привыкшего смотреть на подобные средства, как на вполне законные для достижения своей цели. Осия, видимо, не мог так действовать. Это был скорее ловкий плут, чем злодей, и крайность, до которой доходил в своей мести Джакомо, сильно пугала его. Уходя, он остановился, чтобы сказать несколько слов Джакопо.
— Говорят, что у тебя меткий удар, Джакопо, — сказал он еле слышно. — При твоей ловкости ты должен так же искусно наносить раны, как и убивать. Не убивай неаполитанца, а только ткни его хорошенько.