На другой день утром Джакопо отправился к Джельсомине, чтобы в сопровождении ее навестить больного отца. В то время, как они шли по коридорам Дворца Дожей, он рассказал ей со всеми подробностями о бегстве влюбленных, но из осторожности скрыл от нес замысел Джакомо Градениго. Глядя на ее оживленное лицо, можно было понять, как сильно интересовал ее рассказ.
— И что же, ты надеешься, что они могут скрыться окончательно от правителей? — спросила она тихо. — Ведь ты знаешь, что у республики всегда есть галеры в Адриатическом море?
— Я это отлично помню, — ответил браво, — и поэтому я посоветовал дону Камилло плыть в порт Анкону. Как только они будут в церковных владениях, влияние дона Камилло и права его супруги окажут им большую услугу… Вот если бы ты мне указала, откуда можно посмотреть на море!
Джельсомина провела его в комнату под самой крышей. Из нее были видны остров Лидо и Адриатическое море. Ветер качал мачты судов и волновал лагуны. По надувшимся парусам и по тем усилиям, с которыми гребли гондольеры, можно было судить, что ветер был очень силен. По ту сторону Лидо море было покрыто пенистыми валами.
— Это хорошо! — сказал Джакопо, осмотрев внимательно всю картину, расстилавшуюся перед его глазами. — Они далеко от берега и при таком ветре через несколько часов будут в Анконе… Теперь идем в камеру отца, Джельсомина.
Дочь тюремного смотрителя не ожидала такой быстрой перемены разговора, но ничего не сказала, и через несколько минут они были у постели старого заключенного. Он не заметил их прихода, и Джакопо вынужден был дать знать о себе.
— Отец, — сказал он грустно, — это я.
Заключенный обернулся, и, несмотря на то, что он был теперь гораздо более слаб, чем в последний приход сына, легкая улыбка появилась на его изможденном лице.
— Ну, что, как мать? — спросил он торопливо.
— Ничего, счастлива… Душа ее постоянно с тобою, отец.