— Твоя мать…
— Умерла! — сказал Джакопо, заметив, что секретарь остановился, чтоб справиться с документами в деле.
Снова наступило молчание, которое секретарь нарушил лишь после того, как кинул взгляд на судей.
— Она не была обвинена в преступлении твоего отца?
— Если бы даже и была обвинена, синьор, теперь она уже давно вне власти республики…
— Вскоре после того, как твой отец навлек на себя гнев Сената, ты оставил ремесло гондольера?
— Да, синьор.
— Тебя обвиняют, Джакопо Фронтони, в том, что ты переменил весло на стилет?
— Да, синьор.
— В продолжение уже нескольких лет слух о твоих кровавых подвигах распространялся по Венеции, и с некоторого времени тебя обвиняют в каждой насильственной смерти.