— Мне всегда приятно видеть тебя, моя дорогая; ведь ты дочка моего старого друга, драгоценное сокровище Венеции. Двери моего дворца всегда открыты для тебя. И я буду счастлив разрешать твои сомнения и исполнять твои капризы.
— Я очень признательна вам, — отвечала Виолетта, — но боюсь, что я беспокою вас своей просьбой в тот самый момент, когда вы очень заняты делами государства.
— К сожалению, мой возраст и мои болезни не позволяют мне заниматься делами республики, как бы я того хотел. Но все обстоит лучше, чем можно было ожидать; договор с императором для нас очень выгоден, неприязнь Рима смягчена. Этим мы обязаны одному молодому неаполитанцу: он имеет хорошие связи при дворе папы через своего дядю…
— Вы так добры ко мне, синьор, и я не скрою от вас, что сегодня, кроме желания видеть вас, меня привело сюда намерение воспользоваться вашей добротой для одного дела, — скромно, но решительно обратилась к старику донна Виолетта.
— Посмотрите, донна Флоринда, наша питомица унаследовала от своих предков и привычку покровительствовать. Я одобряю это от всей души. Я только замечу тебе, что надо быть осторожной и, делая добро одному, не повредить этим другому. Так в чем же дело? За кого ты хлопочешь? За кого-нибудь из твоих служащих, за твою кормилицу?
— Нет, синьор, моя просьба гораздо важнее…
— В наш век, в век новых веяний, нельзя слишком сурово относиться к новшествам, — серьезно и даже сурово сказал синьор Градениго. — Но если бы Сенат не пресекал все сумасбродные теории молодости, то их пагубное влияние проникло бы в народ… Да, я многое согласен исполнить. Если ты нуждаешься в деньгах, проси у меня, сколько хочешь… Но помни, я не пожалею того, кто нарушает покой нашей республики.
Это неожиданное предупреждение смутило Виолетту, но она поборола смущение и сказала твердо:
— Вам известно, синьор Градениго, что я не отблагодарила еще за оказанную мне услугу.
— Дело принимает серьезный оборот. Донна Флоринда, наша Виолетта очень взволнована, и я просил бы вас объяснить мне все подробнее.