— Хотя я не совсем в курсе дела, — отвечала компаньонка, — но, насколько я могла понять, я думаю, что это относится к спасению жизни Виолетты…
Лицо синьора Градениго стало серьезным.
— Теперь я понимаю. Правда, — сказал он, обращаясь к девушке, — дон Камилло прилетел к тебе на помощь как-раз в тот самый момент, когда ты могла пойти ко дну вслед за своим дядей. Но дон Камилло не какой-нибудь гондольер, чтобы ждать за это подачки. Ведь ты его поблагодарила, и этого вполне достаточно.
— О, да! Я вечно останусь ему признательна.
— Я вижу, донна Флоринда, что ваша ученица увлекается романами; ей не мешало бы почитать и молитвенник.
— Синьор, если я не оправдываю достаточно доверия моих наставников, то в этом виновата одна я, — с живостью заметила девушка. Дон Камилло Монфорте давно хлопочет в Сенате о восстановлении его в правах предков. Вы, синьор, пользуетесь там большим доверием, и если бы вы ему оказали поддержку, Венеция потеряла бы в доходах, но зато приобрела бы славу честности, которой она так добивается.
— Ты была бы хорошим адвокатом, милая. Хорошо, я подумаю о твоей просьбе, — сказал дон Градениго, снисходительно улыбаясь.
Донна Виолетта, обрадованная этим обещанием, схватила протянутую ей опекуном руку и с жаром поцеловала ее. Это волнение показалось подозрительным старику.
— Ты слишком хороша, и всякий бы на моем месте не устоял против твоей просьбы. Что касается прав дона Камилло… Да, положим, все равно, ты этого хочешь, и дело будет рассмотрено с тем снисхождением, в котором так часто упрекают наше правосудие.
— Вы хотите сказать, что будете тверды, но не бесчувственны к интересам иностранца.