— Ты заблуждаешься, — прервал другой из Трех. — Этого человека зовут Антонио Теккио, и он говорит правду. Его сын убит в сражении с турками. Тот, о ком идет здесь речь, — его внук, и он совсем еще ребенок.
— Благородный синьор прав, — ответил секретарь. — За множеством дел мы ошиблись, но мудрость Совета тотчас сумела это исправить. Венеция должна гордиться тем, что имеет среди своих благороднейших и наиболее старинных фамилий таких сенаторов, которые так осведомлены в делах своих самых последних детей…
— Пусть введут опять этого человека, — сказал судья, наклоняя слегка голову в ответ на этот комплимент. — Где много дела, там неизбежны ошибки.
Необходимые распоряжения были сделаны, и Антонио с своим спутником были снова приведены.
— Твой сын умер на службе республики, Антонио? — спросил секретарь.
— Да, синьор.
— У тебя есть внук?
— Точно так, сенатор, у меня был внук, и я надеюсь, что он еще жив.
— Разве он не работает с тобой вместе в лагунах?
— Его у меня отняли, синьор, и в числе юношей, его сверстников, повели на галеры. Ваша светлость, я на коленях прошу вас замолвить слово за моего ребенка, если вам придется увидеть адмирала галерного флота… За все время до того момента, как он попал в когти святого Марка, он ни разу не огорчал меня.