— Поднимись, не в этом дело. Ты сегодня говорил с нашим славным правителем, дожем?
— Я просил его высочество дать свободу моему ребенку.
— И ты это сделал откровенно, без всякого уважения к высокому сану правителя республики.
— Я поступил как мужчина и, в частности, как отец, и если бы половина того, что рассказывают про справедливость республики, было верно, то его высочество выслушал бы меня, как человек и как отец.
Легкое движение среди Трех заставило секретаря остановиться. Заметив, однако, что его начальники молчат, он продолжал спрашивать:
— Ты действовал публично и перед сенаторами. Когда же ты увидел, что твоя неуместная просьба была отклонена, ты стал искать для исполнения ее других средств?
— Точно так, милостивый господин.
— Ты явился среди участников гонки в неподходящем для этого костюме, и ты пролез вперед между теми, кто добивался милости Сената и дожа.
— Я пришел в том, что ношу каждый день; а моим успехом я скорее обязан великодушию вот этого молодого человека, который сейчас рядом со мной, чем силе моего старого тела.
Снова движение любопытства и как бы удивления среди судей; секретарь прервал свой допрос.