Гэтти с наивным простосердечием рассказала ей всю свою историю.
— Зачем же твой отец пришел к мингам прошлую ночь? Время военное, — он знает. Уж не мальчик, борода есть. Шел, зная, что у ирокезов томагавк, и ножик, и ружье. Зачем пришел ночью, чтобы схватить за волосы, чтобы оскальпировать девушку-делаварку?
— Неужели он схватил тебя? — спросила Гэтти, оцепенев от ужаса.
— Почему же нет? Волосы у делаварки разве хуже, чем у минга? Разницы нет. Губернатор не знает. Бледнолицому не годится скальпировать. Не его дело, как, бывало, говорил добрый Зверобой.
— А разве ты знаешь Зверобоя? — спросила Гэтти, покраснев от изумления и восторга. — Я его также знаю. Он теперь в ковчеге вместе с делаваром, которого зовут Великим Змеем. Славный и храбрый мужчина этот Великий Змей.
— Чингачгук! — воскликнула молодая делаварка, произнося музыкальным тоном это вовсе не мелодичное имя. — Его отец Ункас — великий начальник могикан, первый после старика Таменунда! Так ты знаешь Чингачгука?
— Он пришел к нам вчера вечером и пробыл с нами в ковчеге два или три часа. Я ушла, а он остался. Я боюсь, как бы он не задумал притти за волосами, как бедный. мой батюшка и Скорый Гэрри.
— Почему же нет? Чингачгук — красный воин, очень красный, и волосы с неприятельского черепа делают ему честь. Будь уверена, что у него будет добыча, славная, богатая добыча.
— Стало-быть, он так же зол, как и все дикари? — с живостью сказала Гэтти.
— О, нет, совсем нет! — возразила делаварка с большим одушевлением. — Маниту[14] улыбается и очень доволен, когда молодой воин несет перед ним на своей палке дюжину, две, целые сотни головных уборов; чем больше, тем лучше. Отец Чингачгука сдирал волосы, дед сдирал, все старики сдирали, а Чингачгук превзойдет их всех.