Смеркалось. Из-за крыш ближней деревни медленно показывалась огромная красная луна.
— Дети, идите в комнаты! — крикнула из столовой Анна Афанасьевна. — Попросите Миллера, чтобы он нам спел что-нибудь.
Через минуту голоса барышень уже слышались в комнатах.
— Нам было очень весело, — щебетали они вокруг матери: — мы так смеялись, так смеялись…
На балконе остались только Нина и Бобров. Она сидела на перилах, обхвативши столб левой рукой и прижавшись к нему в бессознательно грациозной позе. Бобров поместился на низкой садовой скамеечке у самых ее ног и снизу вверх, заглядывая ей в лицо, видел нежные очертания ее шеи и подбородка.
— Ну, расскажите же что-нибудь интересное, Андрей Ильич, — нетерпеливо приказала Нина.
— Право, я не знаю, что бы вам рассказать, — возразил Бобров. — Ужасно трудно говорить по заказу. Я и то уж думаю: нет ли такого разговорного сборника, на разные темы…
— Фу-у! Какой вы ску-учный, — протянула Нина. — Скажите, когда вы бываете в духе?
— А вы мне скажите, почему вы так боитесь молчания? Чуть разговор немножко иссяк, вам уже и не по себе… А разве дурно разговаривать молча?
— «Мы будем с тобой молчали-ивы…» — пропела насмешливо Нина.