Когда мы опять шли по темной аллее из акаций, она прижималась ко мне с зябкой и ласковой кошачьей грацией.
— Мне одной было бы здесь страшно, Алеша… Какой ты сильный… Обними меня… Еще… крепче, крепче… Возьми меня на руки, Алеша… понеси меня…
Она была легка, как перышко. Держа ее на руках, я почти бегом пробежал аллею, а Кэт все сильней, все нервней обвивала мою шею, целовала мою щеку и висок и шептала, обдавая мое лицо порывистым горячим дыханием:
— Скорей, еще скорей!.. Ах, как хорошо — как мне хорошо. Алеша! Скорее!..
У калитки мы простились.
— Что вы сейчас будете делать? — спросила Кэт, когда я, поклонившись, целовал попеременно ее руки.
— Я сейчас буду писать свой дневник, — ответил я.
— Дневник?.. — Лицо Кэт выразило удивление — как мне показалось — неприятное удивление. — Вы пишете дневник?
— Да, почти ежедневно.
— Вот как!.. И я тоже фигурирую в вашем дневнике?