— Мы гостиницы держали… Вот, если бывали в Москве, «Эрмитаж», «Калифорния», «Белый лебедь»; — это все наше было… и так малых трактиров до двадцати…
— Зачем же вы их продали? ведь говорят, это очень выгодно? — выпалила Рита и посмотрела на всех.
Инженер чуть улыбнулся в углах рта… Пташников больше зарделся.
— Рита… — сказала Башкирцева, делая брезгливые глаза. Дружинин сам почему-то покраснел, но вступился за Риту:
— Действительно, это дело дает, кажется, хорошие барыши… На лицо Башкирцева набежала тень.
— Очень было бы печально, — внушительно и грустно заговорил он, барабаня по столу своими белыми крупными пальцами, — если бы молодые люди, полные сил и способностей, сидели в питейных заведениях. Кому же, как не молодым капиталистам, быть культуртрегерами нашей отсталой промышленности. Геннадий Васильевич вступает вот в наше общество химических заводов, и это, поверьте, интереснее, полезнее и почетнее, чем торговать рюмками. Вы вот сами говорите, что газетная работа выгодней чистой беллетристики, но, однако, пишете рассказы.
— Ну, это, мне кажется, одно с другим не сравнимо, — не согласился Дружинин. — Я, по крайней мере, думаю, что личное моральное значение всякой деятельности определяется ее целью. Цель торговли — нажива, а потому самая желательная торговля та, которая больше дает.
— Как на чей взгляд.
Башкирцев пожал плечами и обратился к Пташникову:
— Вы когда предполагаете возвратиться?..