— Верно. Садись, Бондаренко. А что бывает у противном случае, Сироштан?
— У протывном случае строго зиськуется, — говорит Сироштан мрачным голосом и не глядя на ефрейтора. Этот ответ вдруг почему-то возмущает Верещаку.
— Как же ты разговариваешь с начальством. Сироштан? Разве ж тебя не учили, как с начальством разговаривать? А? Поверни ко мне свою собачью морду и отвечай: как ты должен разговаривать с начальством?
— Я должен отвечать только, когда меня спрашивают, глядеть начальнику в глаза, говорить бодро и весело, и притом всегда чистую правду, произносит Сироштан еще более угрюмым тоном.
— От, видишь. А ты свою лыку воротишь от начальника. Садись. Овечкин, ежели ты часовый, то для чего поставлен на пост?
— Для того, чтобы я не спал, не дремал, не свистал, не курил, не разговаривал и подавал честь гг. офицерам.
— А еще?
— И чтоб я не принимал от посторонних лиц никаких предметов и вещей на хранение.
— Хорошо, садись. Повторите, вольноопределяющийся, для чего часовый поставлен на своем посту?
— Для того, чтобы охранять вверенный ему пост, — спокойно отвечает вольноопределяющийся.