Акционер как-то странно посмотрел на нее, и она закусила губы, поняв, что сказала величайшую глупость.
С петербургским Шрамом ехал какой-то молодой человек, которого я видел только мельком, именно в то время, когда Катерина Григорьевна выразила свое замечательное предположение о том, что балет, может быть, влияет на увеличение народонаселения. Я слышал, как он прошептал на ухо Андрею: «Барыне, кажется, хотелось бы увеличить народонаселение».
— Ей тут содействуют в этом желании многие гражданские и военные чины, да что-то без успеха, — тихо отвечал Андрей.
— Излишнее усердие всегда вредит делу, — громко сказал молодой человек таким комическим тоном глубокого убеждения, что я не мог не засмеяться. После такого замечания он, с величайшей свободой движений, взял Володю под руку и увел в другую комнату.
Больше я его не видал; они уехали с акционером на другой день, и я не вспомнил бы об их посещении, если б оно не имело громадного влияния на судьбу почти всех героев моего рассказа.
Через несколько дней, вечером, Андрей пришел ко мне несколько озабоченным. Видимо, брат затруднялся, с чего начать какое-то пикантное объяснение. Наконец он заговорил, что нам нужно взяться за настоящее дело, что обстоятельства слагаются благоприятно и надо ковать железо, пока оно горячо. Андрей имел глупое намерение купить городской театр, и я подумал, что он хочет сообщить мне о какой-нибудь очень важной для него перемене условий покупки. Но я ошибся.
— В феврале объявят указ об освобождении крестьян, — с важностью сказал он.
— Что ж из этого? У нас с тобой нет крестьян.
— Не то, — с досадой сказал Андрей. — Ты знаешь, на каких условиях их освободят?
— На каких?