— Ну?
— Все это глупости, — серьезно сказал я, — но ты лучше бы сделал, если бы бросил свою «ветвь». Из этого ничего путного не будет.
Андрей поддался задушевности разговора и, смеясь, сознался, что едва ли ему не придется после содействующей ветви вкусить березовой ветви.
— Но все равно, — сказал он, перестав улыбаться и приняв самый серьезный вид, — я пошел и пойду до конца. Такими вещами не шутят, и ты, пожалуйста, не покушайся разубеждать меня. Это вопрос решенный…
— Ну, если тебе уж пришла такая охота сломить голову, так по крайней мере не тащи за собой других. Во-первых, ты дашь мне честное слово, что ни сестра, ни Малинин, ни Аннинька не будут знать ничего про ваши заговоры. За остальных, за Софью Васильевну — я не боюсь.
— Напрасно не боишься, — сквозь зубы сказал Андрей. — Малинин и Стульцев у нас… и Софья Васильевна.
— И Стульцев! Господи!
— Это уж виноват этот поганый Шрам.
Андрей даже плюнул и рассказал, что поганый Шрам вместе с Ольгой, от счастия быть членом «ветви», получил легкое умопомешательство, которое обнаруживается теперь вырезыванием символических печатей и устройством какого-то масонского обряда.
— Не завербовали ли вы и Оверина? — спросил я, когда брат замолк на минуту.