Очевидно, он, против обыкновения, говорил правду.
Когда мы с Андреем пришли к Софье Васильевне (Стульцева она уже давно не пускала к себе), она с каким-то нетерпением ходила по комнате, видимо, что-то соображая.
— Как поживаете? — спросил Андрей с своей обыкновенной веселостью и беззаботностью.
— Очень скверно, — сказала Софья Васильевна, печально улыбаясь ему, — Знаете, я вчера подумывала даже напиться пьяной — так тяжело. Говорят, в вине утопают все неприятности…
— Но не все пьющие утопают в блаженстве. Вот один мой знакомый… — начал было Андрей, но Софья Васильевна смотрела так грустно, что он невольно остановился.
— Что с вами такое? — серьезно спросил брат.
— Извините за нескромный вопрос, не замешан ли как-нибудь в вашу неприятность Шрам? — сказал я.
Нечего и говорить, что я ни на минуту не сомневался в том, что все слышанное нами от Стульцева — гнусная клевета.
— Нет… вообще обстоятельства — все. Впрочем, и он тут помог.
— Софья Васильевна, откровенность — первое условие дружбы, а так как мы с вами друзья…