— Что ж вы, думали, что я совсем рехнулся или сплю, что ничего не слышу? — смеясь, сказал он. — Я все слышал. Слышал, как филистеры не хотят таскаться по судам из-за исключительного случая… Хочешь, я буду твоим секундантом?
Андрей с восторгом схватил Оверина за плечи и начал трясги его. Последний энергическим толчком выразил свое неудовольствие.
— Ну, без медвежьих нежностей, — проговорил он.
— Черт возьми, какой секундант! Он стоит двенадцати секундантов!
— Примет ли только его противная сторона? — усумнился Новицкий.
— Ничего, когда мы отчистим с него меловую кожуру, он будет довольно близким подобием человека, — засмеялся Андрей и опять начал трясти Оверина. — Как твой сапожник?
— Сапожник умер от пьянства, — холодно известил Оверин, отстраняя от себя ласки Андрея.
— И он перенес этот удар как ни в чем не бывало! Даже ни слезинки о друге. Так непрочны человеческие чувства! — сказал Новицкий.
— Сапожник не был филистером. Ему хотелось пить, и он пил, презирая все, даже смерть, а не только суды и приличия, — с убеждением объявил Оверин.
— У тебя есть какое-нибудь платье, кроме этого? — спросил Андрей.