— Есть, — ответил за него Новицкий. — Он теперь богат. Мы до сих пор не знали, да и он не знал, что владеет двумя стами душ и кругленьким капитальцем. Поздравьте. Его уж ввели во владение.
— Никто не введет и не вводил никогда, — обиделся Оверин.
— Положим, крестьян вы бросили, а деньги-то все-таки ведь взяли? — сказал Новицкий.
Оверин смутился.
— Да… — в затруднении проговорил он, — конечно… Необходимость. Что же бы я стал есть, если б не взял?
— Я не говорю, что не надо было брать: хорошо сделали, что взяли, а то бы сидели без либиховского бульона. Но, видите ли, в чем дело: люди отдают деньги на проценты, а мы, как Бальзаминов[68], сообразили, что тридцати тысяч хватит на шестьдесят лет, по пятисот рублей в год, и отдали их на хранение.
— А вы думали, я обрадуюсь тридцати тысячам и сделаюсь ростовщиком?
— Но, однако, нам пора отправляться, — сказал я, так как разговор о росте процентов, который Оверин находил делом неестественным и бессовестным, грозил затянуться надолго.
— Пора, пора, — подтвердил Андрей. — Завтра я заеду за тобой рано утром.
Андрей объяснил Оверину главные условия дуэли, и мы воротились домой.