— Дурно стреляю, — сказал он.
— Дрожит рука? — спросил Оверин.
— Да, — недовольным тоном сказал Андрей, — убивать человека нельзя так же хладнокровно, как воробья.
— Это предрассудок. Ни у кого нет больше одной жизни, и для всех она одинаково дорога. Прекращать ее у воробья не меньше тяжело, чем у человека, — задумчиво сказал Оверин.
Я вспомнил, что Шрам с своими свидетелями может пройти в комнаты, думая отыскать нас там, и поспешил туда, но на половине дороги встретил их, идущих ко мне навстречу. Володя был немного бледен, но важно спокоен. Он, не здороваясь ни с кем, снял свой реглан, положил его на землю и с небрежной холодностью сказал: «Я думаю, это место удобно; потрудитесь отмерить шаги».
Офицер отмерил двенадцать шагов и положил вместо барьера свою шинель.
— Ну-с, — сказал Андрей, — становитесь-ка, почтеннейший.
Володя презрительно взглянул на него. Андрей стал на свое место и вытянул вперед руку с пистолетом.
— Когда я скажу три и махну платком, вы можете, господа, стрелять! — рисуясь своей небрежностью к такому важному случаю, как дуэль, сказал молоденький студент — второй секундант Володи.
— Ну, — понукнул Андрей.