— Черт знает, сколько церемоний! — пробормотал Оварин, продолжавший спокойно сидеть на скамейке.
— Раз… два-а…
Я пристально смотрел на обоих противников. Оба они стояли неподвижно: Володя — опустив руку с пистолетом к земле, Андрей — вытянув ее против своего врага. Губы Володи лихорадочно дрожали; Андрей принужденно улыбнулся.
Оба выстрела раздались почти сразу. Пистолет Володи отлетел в сторону, и он с криком схватился за руку.
— Ах, немного бы поправее — попал бы в сердце, — с сожалением сказал Оверин, когда Андрей подошел к нему, отирая пот с лица. По случайности пуля Володи попала в платок, навязанный на дереве, и Андрей, снимая его, должен был разорвать.
— У него, кажется, осталась пуля, — прошептал офицер.
— Пойдемте в дом. Я сейчас пошлю за доктором, — предложил я.
— Ох, пойдемте, — в совершенном изнеможении сказал Володя, закрыв глаза.
Офицер предложил ему руку. Студент собрал верхнее платье и понес его за ними. При каждом шаге у Володи вырывался такой болезненный стон, что у меня сжималось сердце. Оверин, шедший возле меня, делал судорожные, нетерпеливые движения. Чтобы отвлечь свое внимание от Володи, я обратился к Оверину и спросил его, что с ним.
— Когда животное стонет, является потребность добить его. Когда собака визжит под ногами, ей невольно даешь пинка, — сказал он мне.