— Вот уж этого я никак бы не посоветовал.
— Да! У вас — маммон! — с невыразимым презрением сказал Оверин. — Для того чтобы не остаться без пирожного, вы готовы обречь на смерть миллионы людей! Вы этой партии?
— Извините, я слишком неосторожно коснулся пункта вашего умопомешательства, — колко сказал я.
Оверин добродушно засмеялся, как человек, спохватившийся, что он не понял шутки.
— Вы делаете опыты — не сумасшедший-ли я? — сказал он. — Это пустяки. Поговоримте о чем-нибудь другом. Как поживает ваша сестра?
— Сестра выходит замуж за вашего друга Малинина.
— Черт возьми, а я думал на ней жениться, — с досадой проговорил Оверин. — Там все женщины плакали, а она, как торговка, всех забросала словами. Конечно, все готовы умереть за свое убеждение, но нужно уметь умирать без слез. Ваша сестра — храбрая девушка. Нельзя ли с ней повидаться?
— Нет. И я вас попрошу ничего не писать и ничего не передавать ей с кем бы то ни было, даже не думать о ней, — серьезно сказал я.
Характер сестры мне был хорошо известен, и я с испугом гасил поскорее искру, готовую зажечь порох. Если б Лиза слышала признание Оверина, ее судьба решилась бы в одну минуту, и Малинину больше не видать бы своей невесты, как своих ушей.
Но прежде чем дать обещание не сноситься с Лизой, Оверин потребовал от меня продолжительных объяснений вроде того, почему подло отнимать у товарища невесту или почему не следует восторженную девушку тащить за собой на всякие беды и лишения. Наконец я решил прекратить словопрения решительным ударом.