— Вот-с, ваше превосходительство, телеграмма, — сказал он, вытягиваясь в дверях.
Титул превосходительства в настоящее время был так неуместен (не по тому одному, что я находился только в чине статского советника), что я вышел из себя.
— Убирайтесь к черту с вашим превосходительством! — крикнул я на Савушку так, что он согнулся в дугу.
— Видишь, видишь! — сказала Лиза, с грустью качая головой.
Не знаю, в чем я именно изменился, но Лиза, несмотря на мои ласки, не перестала как-то дичиться меня, и мало-помалу между нами установились холодные отношения, да и те поддерживаются теперь только письмами Андрея. Брат как-то написал мне, что хочет воротиться в Россию, и я имел неосторожность спросить — на a la ли К* и D*[77] хочет он воротиться. Этот невинный вопрос послужил поводом к целому граду ругательств, которые Андрей высылает из Женевы, по мере накопления, на имя сестры.
Даже Малинин, кропотливо занятый службой, как будто поохладел ко мне…
P. S. Мне остается сказать несколько слов о несчастном Новицком.
Несколько месяцев назад я встретил на улице Крестоцветова, который так расцвел, что его и узнать нельзя. Оказалось, что он заправляет делами какого-то товарищества, и заправляет, должно быть, не без пользы, судя по великолепной шубе и дорогим перстням, красовавшимся на его пальцах.
Крестоцветов сообщил мне, что Новицкий в Петербурге.
— Странно, отчего же он не зашел ко мне? — спросил я.