— Как же вы здесь спите втроем-то? — спрашивал между тем Андрей у одевавшегося Семена.
— По очереди: сегодня — на кровати, завтра — на лежанке, а там — на полу; по очереди, — отвечал добродушный Бенедиктов.
— Где лучше спать — на кровати или на лежанке? — спросил я, так как мое долгое молчание становилось неловким.
— Как же можно сравнить! На лежанке очень жарко, на полу холодно, а на кровати удобно, — пояснил Бенедиктов, улыбаясь во всю ширину своего огромного рта.
Мы спустились по крутой лестнице без перил, рискуя скатиться вниз по оледеневшим ступеням, прошли темный крытый двор и выбрались наконец на пустынную замерзшую улицу. Бенедиктов как путеводитель пошел вперед по глубокому снегу, засыпавшему тротуар; Андрей шел рядом с Новицким; я замыкал шествие, соображая, что в случае надобности могу отстать от них и сделать вид, что я человек, совершенно посторонний уличным мальчишкам, идущим впереди с братом.
— Кто же с кем дерется? — спрашивал Андрей, потирая руки от восторга.
— Стена на стену. С одной — мещане да мы, а с другой — ребята из Черкасов да извозчики, — улыбаясь, пояснил Бенедиктов, сделав оборот и идя взадпятки. — Нынче только плохо. Прежде, говорят, черкасов за реку наши перегоняли. Ныне они хлюздить начали.
— Как?
— Как плохо придется, начали кольями да камнями бить наших; стали засады делать. Подлый народ эти черкасы.
Андрей схватил Семена под руку, прижался к нему и, кривляясь от удовольствия, тащил его вперед. Когда Андрей находился в очень веселом расположении духа, на него нападал прилив необыкновенной откровенности. Так случилось и в этот раз.