— Никон, староста Бацевичей, Марк Маркин, да этот рыжий холуй.
— Не Свиркуль ли?
— Он.
Ох ти мне! — всплеснула в страхе Адарья Даниловна. — Беда, хлопчики!
Макей снова выдохнул заряд дыму, старуха закашлялась, ушла в другую комнату. Макей улыбнулся.
— Хорошая бабуся, не предаст, но всё знать ей вредно.
— Скоро состарится? — съязвил Михась Гулеев.
— Для её здоровья вредно, Михась. А хорошего ждать нам от них, это верно, нечего. Слышал я, — продолжал Макей, — Никон хвастался, что за одно дельце он получит «железный крест». На нас кивал.
— Мы ему допреж немцев дадим крест‑то, деревянный, правда, — сердито хмурясь, заявил Ломовцев, и для чего‑то повел своими могучими плечами, словно в самом деле уже собирался навалить себе на плечи дубовый крест, чтобы снести его в награду изменнику Никону, бывшему кулаку и мироеду.
Петрок Лантух встал и, словно давая клятву, сказал: