— Что тут такое? — подходя к мотоциклу спросил Юрий Румянцев. — Дайте‑ка я посмотрю.
Юрий, прекрасно знавший мотоцикл, быстро нашёл поломку и тут же устранил её. Блестящая и смелая мысль осенила его при этом. Правой ногой он ударил в междуножье молодого немца и тот почти замертво упал, скорчившись, на обледенелую дорогу. Вскочив в седло мотоцикла, Румянцев стремглав пронесся мимо часовых, которые и сообразить не успели, что произошло. Запоздалые пули просвистели над головой смельчака. Одна где‑то звякнула в мотоцикл. Румянцев пригнулся,, давая полный ход машине. Сердце у него билось учащённо, в голове была одна всё поглощающая мысль: «Спастись, спастись!» Часовые, зная, что их ждёт расстрел за ротозейство, бросили пост и, будто бы преследуя беглеца, сами пустились наутёк, оставив ворота без охраны. Толкаясь и давя друг друга, в них бросились заключённые. По ним открыли пулемётный огонь со сторожевых вышек. Но пока подоспела охрана, несколько десятков человек успели убежать и скрыться в городе.
Весть о смелом мотоциклисте с быстротой молнии разнеслась среди пленных. Все с радостным возбуждением обсуждали это событие. И у всех затеплилась какая‑то надежда на спасение. Сумел же убежать этот смельчак!
Бегство Юрия Румянцева толкнуло трёх советских лётчиков на еще более дерзкий поступок. Прислуживая немецким рабочим на аэродроме, они вошли к ним в доверие и стали помогать им при заправке самолётов. Однажды, когда немцы, заправив машину, пошли докладывать об её готовности к полёту, наши лётчики бросились в самолёт и подняли его в небо. Самолёт, сделав над лагерем круг, взял курс на восток.
XXI
В землянку Макея и Сырцова вошёл дед Петро, за ним втиснулся долговязый Ропатинский. По суровому взгляду старика и по унылому виду Ропатинского Макей понял, что между ними опять что‑то произошло.
— Что случилось? — спросил Макей деда.
— Разве можно этому пустолыге доверять лошадь?
— А лошади ничего не сделалось, — угрюмо ворчал юноша, опасаясь, однако, взбучки от Макея.
Макей улыбнулся. Комиссар углубился в просмотр каких‑то бумаг. Не долюбливал он деда Петро за его придирчивую мелочность, за стариковскую ворчливость.