— Старик! — обратился он к хозяину, — Ольса ещё не тронулась?
Усы старика зашевелились, прикрывая беззубый рот.
— Днём стояла, а ночью может тронуться.
— Ну! — воскликнул Изох с тревогой. — Этак она нам всю обедню испортит.
— Не поднять ли хлопцев? — предложил Макей, устремив пристальный взгляд на Изоха.
К столу пододвинулся старик. Шевченковские усы его топорщились.
— Не советую, сынки, — сказал он. — Народ в темноте может перетонуть. Всего лучше на зорьке. И немцы будут спать крепко и разводья видно будет. А то как раз беда случится. Ложитесь‑ка, сынки, спать–почивать. Утро вечера мудренее — так што ли?
— Последуем совету старика, — сказал Сырцов, укладываясь на скамью и распуская ремень.
— Итак, в пять часов подъём, — сказал Изох, пожимая Макею и Сырцову руки. — Пока!
Макей ослабил поясной ремень, расстегнул воротник гимнастёрки и лёг на пол, на шуршащую свежую солому.