— Он остался в Подгорье. Видно, убит.
Даша вырвалась из рядов и вскоре почти первая вбежала в Подгорье. «Данька, Данька! Бедный. А я… я…». Она рыдала. Слёзы заливали её глаза, скатывались по щекам. Герой Хасанских боёв лежал у поломанных прясел, раскинув в стороны сильные руки: он словно отдыхал после трудной работы. Даша схватила его руку.
— Даня! — закричала она.
Каким‑то отчуждённым и словно осуждающим взглядом смотрел на неё умирающий. В его тускнеющих голубых глазах плыли высокие перистые облака, которых он уже не видел. Бледные губы шевельнулись, и он еле слышно выдохнул:
— Ты…
Это было последнее его слово. Что он хотел сказать? Даша зарыдала. Кто‑то над ней сказал:
— Сам застрелился.
Около него лежала куча пустых гильз: последняя осталась в патроннике. На левой части груди, вокруг опаленного места, на светлозелёной гимнастёрке, расползлось мутно–красное пятно. Из перебирых ног сочилась кровь, багряной лужицей застывала она на чёрной земле.
Весь день шёл бой. Обе стороны держались стойко* Храбрость врагов объяснялась их обречённостью. Партизаны, заняв Подгорье и, таким образом, овладев железной дорогой, отрезали врагу путь к отступлению. Михась Гулеев здесь впервые пустил под откос поезд, на котором пытались удрать фашисты и разрушил мост через реку Должанку.
— Молодец! — похвалил его Макей, и тут же назначил командиром взвода вместо Ломовцева.