Партизаны заняли исходный рубеж на юго–восточной опушке леса. Перед ними — родная деревня Макея. Они видели, как, догорев, рухнула ветряная мельница, как, охваченная дымом и пламенем, горела столетняя с развесистой кроной сосна на Клубной площади, вокруг которой столько поколений молодёжи водили свои весёлые хороводы.
— Чего им помешала сосна? — удивлялся Макей. — Ну, мельница туда–сюда, партизанам хлеб молола. А сосна чего далась им?
«Эх, комиссара нет. Посоветоваться не с кем», — думал Макей, наблюдая в бинокль за немцами.
— Товарищ командир, — кто‑то бежит по ржи, вроде мальчик, — сообщил сидевший за кустом можжевельника Миценко.
— Переймите! — бросил Макей.
Миценко исчез во ржи. Вскоре он появился с мальчиком на руках. Заботливо опустил он его на мягкую траву возле высокого куста орешника.
— Костик?! — удивился Макей. В самом деле, перед ним лежал его племянник. Вот как ему пришлось попасть в партизаны! А как он тогда, зимой, рвался уйти с ними на лыжах!
Доктор Андрей привёл Костика в чувство.
— Дядя Макей? — спросил мальчик радостно, не вполне ещё понимая, где он и что с ним. Как он попал сюда, он и не мог бы сказать. Но его сильно обрадовало, что он в партизанах. Вдруг его взгляд упал на деревню, окутанную дымом пожара, и он сразу все вспомнил. Слёзы сами собой потекли по его бледным щекам.
— Что там? Успокойся, расскажи, что знаешь, — говорил ласково Макей, гладя мальчика по русой головке.