— Пригодятся, — уклончиво говорил Сырцов и улыбался.
— Разве что так, — согласился отец, и хитрая усмешка поползла у него в бороде. Заметив, что Макей смотрит на него, сказал:
— Проснулся? А я вот тут ему говорю: «Дашку зачем берёшь?»
А я сама, тата, иду! — кричит Даша из чулана, гремя чугунами, ухватами. — Чего меня брать? Я не сидор{Сидором зовут в Белоруссии заплечный мешок.}.
— Гм! -—буркнул отец, — и есть сидор: повиснете за плечами — маята одна.
Даша достала из шкафа тарелки, вилки.
— Уж будет, тата! — сказала она с упрёком. — Сядайте снедать! Товарищ Сырцов, пожалуйста! — говорит Даша. — Вставай, Макей.
— Товарищ Сырцов! — приглашает отец, усаживаясь за стол. — Пожалуйста! Тут вот у меня первачок сохранился.
Он нагнулся и достал из‑под стола поллитровку чуть мутноватой, с жёлтым оттенком жидкости.
Макей встал, умылся и быстро, по–военному, оделся.