Отец смотрел на него ласковыми, немного колючими глазами.
Все плотно позавтракали, и молодёжь начала одеваться.
— Значит, сейчас потопаете? Добро, добро! — гудел отец Макея Севастьян Иванович. Вдруг голос его дрогнул, и он так сильно закашлялся, что на глазах выступили слёзы.
— Кашель одолевает, — сказал он смущённо.
Даша подошла к нему, обняла его морщинистую шею и, поцеловав, ласково сказала:
— Не бядуй, тата!
И сама заплакала. Жаль ей стало отца, которого они все покидают. Если бы хоть мать была. А быть может и хорошо, что не дожила она, бедная, до этих страшных дней.
Теперь старик утешает её:
— Не держу, не держу — ступайте! Следом, бог даст, и мы за вами. Вы што ль, товарищ Сырцов, будете у их в отряде старшим?
— Старшой у нас Макей Севастьянович.