— Дальняя дорога, товарищ командир! — сказал Догмарёв, уже окрепший после ранения.
— Угадал, кацо! — улыбнувшись, промолвил Хачтарян, и все засмеялись.
Засмеялись не оттого, что сказанное было, действительно, смешно, а просто из какой‑то внутренней потребности в смехе.
— С таким народом и в огонь, и в воду не страшно! — сказал Макей.
Вот и пайдём, Макэй. И в агонь, и в воду. Вайна!
В это время к ним подошёл Володя Тихонравов.
— Разрешите обратиться? — сказал он, обращаясь к Макею, но посматривая и на того, и на другого.
— Что такое?
— Пушку в одном месте приглядел. Дайте десять человек—пушку привезу, —и Тихонравов плутовато улыбнулся. Надумал он уйти от Макея, захотелось самому стать командиром отряда, развернуться вовсю, показать, на что он годен. Большому кораблю — большое плаванье.
— Это вообще идея, — сказал, прищурившись, Макей, что‑то, видимо, соображая. — Подумать надо. По правде говоря, заманчиво. Как, комиссар?