Улицы большой деревни, по котором проходил отряд, ещё были пусты, но из труб хат столбом поднимался дым в уже тронутое киноварью посветлевшее небо. Ребята шли молча, тихо. В некоторых окнах домов виднелось пламя, полыхавшее в русской печи. Вот где‑то стукнул засов и, заскрипев, отворилась калитка. Из неё, гремя пустыми вёдрами на коромысле, вышла пожилая женщина. Увидев партизан, она остановилась и ласково заулыбалась им.
— Здравствуйте, бабуся, — сказал Макей, подходя к женщине.
— День добрый, сыну, — сказала та. И продолжала: — А я уже не хочу вам переходить с пустыми‑то. Чтоб не было пусто, а положено немцев густо.
Рябое лицо Макея засияло:
— Спасибо, мамаша!
И к партизанам:
— Слышите, хлопцы?! Бабуся говорит, чтоб мы хорошо били врагов.
На усталых лицах макеевцев расцвели улыбки.
— Постараемся!
Усталые и голодные, люди, еле волоча ноги, шли под тяжестью двойного бремени: ремни заплечных мешков больно давили на ключицы, а сердце сжималось от горя солдата, сдающего врагу свои окопы. Но ни один из партизан никогда бы и не признался в этом.