В полдень на солнцепеке нестерпимо жарко. Ворона с разинутым ртом, сидевшая на сухой вершине дуба, издавала время от времени тоскливый крик. В землянке было прохладно, но спёртый, непроветриваемый воздух давил на грудь больной, и она металась на соломенной постели, не зная, куда деться.
— Душно, Маша! — тихо стонала Даша.
Мария Степановна бросилась к двери и, подняв полог, занавешивающий дверь, начала им усиленно махать, нагнетая в землянку. струю свежего, чистого воздуха.
—Вы чего это, товарищ фельдшер,, извините, фокусничаете?
От неожиданности Мария Степановна вздрогнула, но не оглянулась и продолжала махать кодровым занавесом.
— А я шёл к Лосю, — робко говорил юноша, держа как‑то на отлёте фуражку, полную ягод, и переминаясь, с ноги на ногу.
— А зашёл к нам, — резко перебила его Мария Степановна и, обернувшись, пристально вгляделась в партизана. В его лице было что‑то знакомое. Где же она видела этого человека? Крупные бурые веснушки на широком улыбающемся лице, голубые глаза.
— Где я вас видела?
— Да в Костричской Слободке, — обрадованно заговорил юноша, — вы ещё нас тогда щами, бульбой да молоком кормили. Помните? — взывал он к памяти строгой женщины.
— А, товарищ разведчик! — с искренней радостью воскликнула Мария Степановна, — заходите.