— Что нужно? — не отвечая на приветствие, хмуро спросил доктор и покосился на узелок, который Миценко держал в руках.
Суровый тон доктора Андрюши не смутил никогда не унывавшего Миценко. Улыбаясь, он сказал, стараясь, однако, придать тону своего голоса обидчивость:
— Уж так сразу «зачем»? До Серёги я, — сказал он, имея в виду Добрынина.
— Умирает твой Серёга, — грубо проворчал доктор.
— Чего так?
— Чего, чего! Ходите здесь, соболезнуете, а во г жрать не принесёте!
Этого только и добивался Миценко. Расплывшись в улыбку, он расшаркался и вытянул вперёд руку с узелком:
— От Макея и… от меня.
— Что это? — тем же суровым и ворчливым тоном спросил доктор.
— Пшено, Андрюша, бульба, дорогой. Эго раненым! А вот и краюха хлеба, — вдруг мечтательно и с грустью закончил Миценко.